Kozakenland_2017

Anna Roberti. Dal recupero dei corpi l recupero della memoria. Nicola Grosa e i partigiani sovietici nel Sacrario della Resistenza di Torino. Torino, Impremix 2014, 168 pp.

Этой книге Анны Роберти, директора туринской Ассоциации «Русский мир» предшествовал долгий поиск, первоначально воплотившийся в документальных фильмах, выпущенных под кураторством Ассоциации.

Первый из них – «Рука об руку» (2006, режиссер Марчелло Варальди) — давал в целом широкую панораму участия советских партизан в Сопротивлении на территории Пьемонта. Второй фильм «Nicola Grosa Moderno Antigone» (2012, режиссер Марио Гарофало), также снятый под эгидой ассоциации «Русский Мир», был посвящен необыкновенному человеку, который посвятил свою жизнь благородному делу — розыску праха павших участников Сопротивления. Преимущественно благодаря деятельности именно Николы Гроза в Турине в итоге в начале 1960-х гг. возник Мемориал Сопротивления (Sacrario della Resistenza), ранее называвшийся Полем славы. На него были перенесены останки около сотни советских (тогда их называли «русскими») участников Сопротивления.

В процессе работы над этими фильмами, когда собирался неизданный исторический материал, и вызрел замысел книги Анны Роберти «Nicola Grosa e i partigiani sovietici nel Sacrario della Resistenza di Torino», посвященный захоронениям советских солдат в туринском Мемориале Сопротивления.

Однако сразу следует заметить, что содержание книги шире ее названия. Автор дает глубокий контекст той драматической эпохи и разъясняет читателю о причинах появления на итальянской территории бывших красноармейцев и их массовом участии в Сопротивлении, в рядах которого сражалось около 6 тысяч советских граждан разной национальности. Роберти рассказывает и о том, что прежде замалчивалось: многие советские солдаты ушли в Сопротивление после вынужденного сотрудничества с немцами, после плена.

Только лишь в первые шесть месяцев после вступления германской армии на территорию СССР в плен попали 3‒4 красноармейцев. Именно в те трагические месяцы немцы начали операцию по созданию военных частей Вермахта из числа бывших красноармейцев, а также использованию их в тыловых и прочих работах. Помимо расовых теорий о превосходстве арийских народов (в том числе якобы и кавказских), в ход была пущена оголтелая антикоммунистическая пропаганда. Часть военнопленных в итоге, выбирая между жизнью и смертью, зная, что сталинское правительство от них отвернулось, перешла на сторону противника. Некоторыми из них двигало патриотическое настроение, во всю эксплуатированное немцами, обещавшими независимость народам Кавказа и Средней Азии и изгнание оттуда «московского большевистского правления». В такой обстановке в конце 1941 года началось формирование национальных Восточных легионов. В 1943 году Гитлер лично отдал распоряжение о переброске легионеров с Восточного фронта в Западную Европу, думая создать некий заслон разгоравшемуся движению Сопротивления. Однако история пошла другим путем. Один итальянский партизан в фильма «Рука об руку» сказал так: «Да, они пришли в Италию с врагами. Но многие из них перешли на нашу сторону».

Среди советских партизан особенно отличились и получили широкое признание трое бывших красноармейца, прошедших плен и героически погибших, сражаясь за свободу Италии – в Лигурии русский Федор Полетаев, под Триестом — азербайджанец Мехти Гусейн-заде (партизанское прозвание Михайло) и в Пьемонте грузин Форе Мосулишвили, о подвигах которых написаны книги и сняты кинофильмы.

Широким масштабом отличалась деятельность партизан-антифашистов особенно на севере Италии. В Пьемонте из групп советских граждан был сформирован отдельный грузинский батальон, который деятельно участвовал в освобождении долины Вальдоссола и окрестных долин, а затем в защите партизанской «республики Оссола». Большая русская группа, добровольно ушедшая из нейтральной Швейцарии, где содержалась в числе интернированных, влилась в состав бригады «Чезаре Баттисти». Также в Пьемонте, в горах Кунео, действовала сплоченная группа майора А. Конаева; сильные бои шли и близ Турина, и в долине Сузы.

Автор книги реконструировала многие моменты боевых операций партизан, а также обстоятельства их гибели. После победы над фашизмом и нацизмом в Италии могилы партизан, в том числе советских, стала курировать Национальная Ассоциации итальянских партизан (ANPI). К 1960‒1970-м годам – период максимального внимания к воинским захоронениям, чему способствовала деятельность Общества дружбы «Италия ‒ СССР».

После распада СССР и разного рода ревизионизмов внимание к воинским могилам и судьбам партизан значительно снизилось. Книга Анны Роберти вновь привлекает внимание к этому важнейшему феномену европейской истории ХХ века и дает ему верную оценку. Она построена не как чисто историческое исследование, а как увлекательный репортаж о поиске, в результате которого за странными именами на могильных камнях – часто до неузнаваемости искаженными, встают конкретные люди и их драматическая судьба.

Анна Роберти успешно продолжила миссию Николы Гроза, который собирал останки солдат – теперь собрана память о них.

Михаил Талалай

Собрать и проанализировать отзвуки советской печати и, в целом, советской историографии на процесс поступательного освобождения Центральной Италии и Тосканы от нацифашизма[1] нас сыницировало выступление историка Г.С. Филатова (1923-1982) на конференции «Италия от освобождения до республики»[2]. Укажем также на насыщенный очерк Энрико Серры (Serra) «Così Stalin riconobbe l’Italia del 1944» [«Так Сталин признал Италию 1944 г.»] и на две документированные публикации об отношениях движения Сопротивления с союзническими войсками – cборник материалов конференции «La Resistenza e gli Alleati in Toscana [Сопротивление и союзники в Тоскане]» (Флоренция, 1964) и монографию Дэйвида У. Элвуда (Ellwood) «L’alleato nemico. La politica dell’occupazione anglo-americana in Italia [Враг-союзник. Политика англо-американской оккупации в Италии]». Однако ни эти материалы, ни многочисленная литература о советских партизанах в Италии не касается впрямую темы, нами предлагаемой.

Изученные документы позволили выявить факт, прежде игнорируемый итальянскими историками: да, конечно, непреложно влияние великих побед Красной армии над гитлеровскими войсками, придавших силы антифашистам в Италии, но, однако существовал и процесс обратного порядка. Речь идет о том, что известия об успехах союзников и партизан в Центральной Италии (не говоря об открытии Второго фронта во Франции) также помогли советским людям в борьбе против гитлеровцев. В полной мере эти известия не смогли вызвать адекватный резонанс, так как уже к лету 1944 г. Красная армия практически очистила советскую территорию от захватчиков. Однако в июле 1944 г. листовки подпольщиков на Украине еще вовсю ссылались на положение на Апеннинах, заявляя: «Кто не знает, что доблестные части наших союзников бьют немцев в Италии? Кто не знает, что от гитлеровских каналий уже освобожден Рим, что идет освобождение Северной Италии?»[3].

27 июля 1944 г. листовка, которую напечатали подпольщики в Станиславском районе, последнем на Украине, не освобожденном от нацистов, гласила: «Земля горит под ногами коричневой чумы. Гитлеровские вандалы чуют неизбежный конец. Могучие удары Красной армии на Востоке соединились с ударами англо-американских союзников на Западе – в Северной Франции и в Италии»[4]. Самая авторитетная оценка успехов против немцев прозвучала из уст верховного главнокомандующего – Сталина, который во время своего радиовыступления 6 ноября 1944 г. поставил очистку Италии от немцев в ряд других победоносных военных действий[5].

Существует еще один интересный, пусть и не прямой источник этих отзвуков. 17 августа Радио-Москва передала послание военнопленных итальянцев из СССР[6] к тосканцам, опубликованное на следующий день в «Unità»: «Военнопленные выражают радость по поводу освобождения Тосканы и Флоренции от гитлеровской тирании, и призывают тосканских патриотов продолжить борьбу бок о бок с союзниками. Им не терпится увидеть как можно быстрее Тоскану и всю Италию свободной, а освобожденный итальянский народ – на пути к надежному будущему»[7].

В целом пять месяцев 1944 г. – от 11 мая, начала серьезных военных операций союзников в Италии[8], до середины октября – стали важнейшим этапом не только в ходе войны в Западной Европе, но и в формировании отношений между самими союзниками и европейскими государствами.

Следует заметить, что СССР никогда не воспринимал десант в Анцио и вхождение союзников в Рим как открытие давно ожидаемого Второго фронта. И сам Черчилль в своих телеграммах к Сталину трактовал эти действия как «вспомогательный результат» к операции «Overlord», т.е. к высадке союзников в Нормандии. 5 июня 1944 г. Сталин выслал весьма сухую телеграмму, ограничившись двумя фразами с поздравлениями по поводу «взятия Рима, новость о котором была воспринята в Советском Союзе с живым удовлетворением»[9]. Интересно также отметить, что ни Сталин, ни Черчилль, говоря о Риме, никогда не употребляли термин «освобождение», говоря о «взятии» и «оккупации».

Даже после окончания войны в официальных публикациях стояло, что «Пятая американская армия оккупировала Рим»[10]. Это выражение не может не обращать на себя внимание учитывая, что СССР еще в марте признал Итальянское (южное) королевство, свергнувшее власть Муссолини[11], пусть отношения с новой Италией в полном объеме установились только в начале ноября 1944 г. Следовательно, речь могла бы идти и об освобождении, однако выражения «оккупация», «занятие» оставаются неизменными во всех сводках касательно Апеннин – как по поводу действий 8-ой английской армии, так и 5-ой американской, а также Индийской дивизии и французских отрядов[12]. Вместе с тем во всех сводках замалчивалось участие в боевых действиях против немцев польской армии генерала Андерса, к чему мы обратимся ниже.

5 июня 1944 г., на следующий день после вхождения союзников в Рим, с необыкновенной для советской печати быстротой, газета «Правда» дала аналитическую статью генерал-майора М.Р. Галактионова «Большой успех союзников». В ней автор всячески подчеркивает значение Рима, называя его в том числе «цитаделью классических памятников культуры и искусства» (правда, ошибочно определяя его и как «крупный промышленный центр»), и предсказывает – после потери Рима – потерю немцами в ближайшем будущем всей Италии. В задачу Галактионова входило объяснение советским читателям, отчего немцы сдали Рим без боя: он представил это результатом умелой тактики британского военачальника Х. Александера, начатой могучей атакой 11 мая под Кассино и продолженной устрашающими танковыми бросками в слабые места противника. Он же дезавуировал попытки немецкой пропаганды представить сдачу Рима, как запланированный отход на «заранее подготовленные позиции». В целом генерал-майор оценивал событие символическим, несущим «залог будущих побед над гитлеровской Германией». «Быстрая и умелая оккупация Рима – писал он – стало могучим ударом по фашизму, а для итальянского народа открыла самые благополучные перспективы по возрождению страны».

Пока миллионы советских читателей знакомились со статьей Галактионова, начинала развертываться операция по высадке союзников в Нормандии, ставшей действительным открытием Второго фронта в Европе.

Что касается взятия Рима, то и президент Рузвельт подчеркнул скорее политическое, нежели военное, значение этого факта. В самом деле, при освобождении столицы страны и после разного рода консультаций король Виктор-Эммануил III, несший прямую ответственность за катастрофу нации, объявил регентом своего сына Умберто (Гумберта II)[13]. Такой шаг, согласно закону, привел и к отставке кабинета Бадольо и формированию нового правительства – Бономи, в состав которого вошли также философ-антифашист Бенедетто Кроче и коммунистический лидер Пальмиро Тольятти. Все эти политические новости с энтузиазмом передавала советская пресса.

В то время как в Нормандии стал вырисовываться военный успех союзников, в Москве завязались отношения и с послом постфашистской Италии, Пьетро Кварони – его принял министр иностранных дел Молотов, о чем сообщила 7 июня 1944 г. «Правда». К важности взятия Рима «Правда» вернется 12 июня 1944 г. в интересном комментарии анонимного обозревателя, данного к репортажу пронемецки настроенного финского журналиста Кристофера Шильда. Согласно Шильду, процитированному советской газетой, «взятие итальянской столицы послужило прелюдией к гигантскому делу высадки на европейском континенте», хотя дальнейшие события «предугадать еще трудно». Обозреватель «Правды» иронически полемизирует с «перепуганным финским комментатором»: будущее тех союзников, что «еще не порвали с Гитлером, решено. Гитлеровская Германия идет к катастрофе, и ее сателлиты скользят в ту же самую пропасть. Лакеи фюрера ответят за его преступления».

В последующие два месяца советская печать (нами просмотрены номера газет «Правда» и «Труд») аккуратным образом оповещает читателей о ходе военной кампании в Италии. Обычно – это новости Агентства Рейтер или Главного штаба Союзнических войск, переработанные ТАСС. Зачастую новости в обеих газетах даны в тех же самых выражениях, чаще всего они выходят одновременно, иногда с разрывом в один день. Перечисляемые названия «взятых» (освобожденных?) городов позволяют проследить постоянное продвижение войск на север, по нескольку десятков километров в день. Вероятно, советским редакторам было некогда проследить важность того или иного географического пункта: с одинаковым подъемом сообщалось о взятии таких важных центров, как Чивитавеккиа, Пескара, Кьети и малосущественных селений наподобие Авеццано или Канино.

О вступлении союзников в Тоскану сообщалось со ссылкой на Радио-Алжир при ООН: «американские военные силы достигли Питильяно»[14]. В том же номере газеты сообщалось о том, что «немцы готовятся к эвакуации из Ливорно».

Если о взятии Перуджи ничего не было сказано – возможно, из-за того, что город взяли англичане, про Эльбу, оккупированную французами, широко оповещалось[15]. Если союзники не продвигались, то это объяснялось плохой погодой (в середине июня!). Иногда – вероятно, из-за отсутствия новостей – вдруг возвещалось о взятии безвестного тосканского селения Чечина, причем подавалось оно как «город Чечина»[16].

5 июля советская печать сообщила об оккупации Сиены и Кортоны, в следующие дни – о наступлении англичан на Ливорно и Ареццо. Однако, при первой возможности «Правда» всегда подчеркивала успехи в Тоскане французов. Так, к примеру, большое внимание уделялось оккупации французами Поджибонси, при этом советским газетам явно было неизвестно, что в действительности под французским флагом тогда шли марокканцы… Одновременно «Правда» рассказывала о многочисленных депортациях итальянских граждан в Германию, об отказах итальянских офицеров присягать Муссолини, об арестах фашистских сановников, о бомбардировках союзнической авиации и о других военных событиях.

Заметно внимание советской печати к политической ситуации на территории освобожденной (взятой?) Италии. Так 12 июля «Правда» много рассказывает о выступлении Пальмиро Тольятти, а в последующие дни информирует читателей о совещаниях нового кабинета в Риме, об изменениях его состава, о возрождении профсоюзов, о возобновлении железнодорожного сообщения между Римом и Неаполем и т.д.

В сводках из Тосканы удивляет одна вещь. Известно, что три города в северной части этого региона – Флоренция, Прато, Пистойя – были освобождены от немцев преимущественно итальянскими партизанами. Советские сводки упорно твердят о союзнических войсках, безо всякого упоминания о вкладе партизан. Вряд ли речь может идти о неосведомленности ТАСС: выше говорилось о динамичности подаваемой информации. О партизанах в Тоскане советская сторона, вне сомнения, знала неплохо: о них, в частности, публично извещал пропагандистский журнал «L’Alba», выпускавшийся на итальянском языке для военнопленных[17].\

Перепечатывая, как обычно, тексты из советских газет, 19 августа «L’Alba» публикует собственный обширный репортаж под заголовком «Как немцы были изгнаны из Флоренции», где излагаются события, противоречащие официальным сводкам об исключительном участии союзников в битве за город на Арно. «L’Alba» подробно описывает о жестоких схватках «между патриотами и немцами», о взятии патриотами Палаццо делла Синьория, откуда Комитет освобождения руководил дальнейшей борьбой. Отчего же «Правда» не сообщала обо всем этом? Чем объяснялось ее молчание?

Думается, ответ здесь лежит как в ходе общих военных действий на континенте, так и в эффекте Варшавского восстания.

В течении июля-августа заметна тенденция снижения интереса к событиям на Апеннинах в пользу растущего внимания к военно-политической ситуации во Франции. В середине августа советская печать полна новостями об окончательном изгнании нацистов за пределы Советского Союза, о раскрытии их тяжких преступлений.

Драматические события развивались далее с поразительной быстротой. Уже во второй половине июля, после ряда побед, Красная армия продвигается по финской территории, возвращая Карельский перешеек: в итоге 19 сентября 1944 г. Финляндия сдается первой из стран немецкого блока, подписывая сепаратный мир. После полного освобождения Белоруссии и Украины к концу августа формирования Красной армии наступают в разных странах Восточной Европы – от Польши до Словакии (к границам Румынии они подступили еще в апреле). 5 сентября СССР объявляет войну Болгарии – единственной стране из немецкого блока, не вступившей в войну против Советского Союза.

В разных странах победа над нацизмом приходила разными путями. Особенно сложной была ситуация в Польше, так как в годы войны в Лондоне пребывало польское правительство в изгнании, с явной антисоветской ориентацией. Инспирированное им восстание в Варшаве, вспыхнувшее 1 августа 1944 г., не было согласовано с советской стороной. В итоге части Красной армии, к тому же вымотанные боями, не пошли на помощь этому восстанию, утопленному нацистами в крови. После 63 дней сопротивления поляки были разбиты, потеряв около 200 тыс. жертв, что означало также конец влиянию польского правительства в Лондоне и рост значения прокоммунистических и просоветских группировок. Эта драма вызвала серьезные разногласия между Сталиным, с одной стороны, и Черчиллем и Рузвельтом – с другой, разногласия, которые после войны переместились в полемику между советскими и западными историками. Если советские историки настаивали на ясности позиции командования Красной армии, на ее верности польскому сопротивлению и союзникам, то историки западные упрекали СССР в двусмысленном поведении – в надежде на ослаблении позиций эмигрантского правительства в Лондоне.

Думается, что и относительно освобождения Центральной Италии и Тосканы от нацифашизма советская печать заняла двойственную позицию. С одной стороны, она выпячивала успехи партизан в оккупированной немцами зоне. Так, газета «Правда» 27 августа 1944 г. сообщает в триумфальных тонах о «больших операциях партизан в тылу у врага в провинции Пистойя», о потерях врага, о разрушениях коммуникаций и прочем. Одновременно советская пресса всячески подчеркивает, что операции партизан идут в тесном сотрудничестве и по согласованию с союзническим командованием – как это хотелось бы видеть Красной армии на освобождаемых ею территориях, и, в первую очередь, в Польше. Как говорилось выше, и Радио-Москва призывала «тосканских патриотов продолжить борьбу бок о бок с союзниками». Если же партизаны действовали на свой страх и риск, как, к примеру, во Флоренции, то о них замалчивалось – как замалчивалось и Варшавское восстание, не санкционированное советским руководством. Таким образом, прав историк-итальянист Г.С. Филатов, утверждавший, что советская политика относительно итальянского Сопротивления имела свои ясные критерии[18].

В этом свете неслучайно, что советская печать неизменно говорит об «оккупации», о «занятии» итальянских городов союзниками, а не об их освобождении.

Освобождение столицы Тосканы партизанами, не согласованное с англо-американским командованием, не вписывалось в ту геополитическую схему постфашистской Европы, что складывалась именно в тот момент. Добавим, что в 1944 г. положение Италии в дипломатическом аспекте еще не прояснилось, так как существовала еще муссолиниевская Италия, пусть и в качестве марионеточного государства «Республики Салó».

Отзвуки в СССР на события в Центральной Италии – дополнительный нюанс к важной историографической проблеме о последствиях Второй мировой войны. Эти отзвуки показывают, что судьба послевоенной Европы решалась не в Ялте в феврале 1945 г., а раньше – во время военных операций летом 1944 г., когда Красная армия двигалась к Германии с востока, а англо-американцы – с запада.

Союзники в Тоскане, с завидной дальнозоркостью, позволили флорентийским патриотам успешно действовать в их городе самим; советское командование наблюдало, не вмешиваясь, как немцы крушат варшавских инсургентов и, вместе с ними, престиж польского правительства в изгнании. И те и другие решения продолжают влиять на политику и дипломатию до нынешних времен, внося своей определенный вклад в проамериканскую политику Италии и в антироссийские настроения некоторых кругов в Польше[19].  

[1] Нацифашизмом в итальянской историографии называют альянс немецкого нацистского и итальянского фашистского режимов, имевших в начале ряд политико-доктринальных различий (прим. ред.).

[2]  Конференция проходила 26-28 марта 1976 г. во Флоренции; сб. материалов см.: L' Italia dalla liberazione alla repubblica: atti del convegno internazionale organizzato dall'Istituto nazionale per la storia del movimento di liberazione in Italia. Pavia: Università degli Studi, 1978.  Доклад Г.С. Филатова «Политика Советского Союза в отношении Италии в конце Второй мировой войны» вошел в посмертный сборник его трудов «Фашизм, неофашизм и антифашистская борьба в Италии» (М.: Наука, 1984).

Опубл.: Литворния А. Казачьи станицы во Фриули [1] // // Россия и Италия. Вып. 5. Русская эмиграция в Италии в ХХ в. М: Наука. 2003. С. 46-51. Перевод и научная редакция: М. Талалай

<…> Самое первое художественное описание казачьей эпопеи во Фриули принадлежит перу Бруны Сибилле-Сиции. Ее повесть «La terra impossibile. Storia dell'armata cosacca in Friuli» вышла в Удине в 1956 г. и носит отпечаток идеологии того времени: все симпатии автора находятся на стороне местного населения и партизан (впрочем, Сибилле-Сиция признает и трагический фатум казаков). Книга стала бестселлером во Фриули и была трижды переиздана — в 1958, 1991 и 1992 гг. [2] <…>
Беллетристика не оставляла своим вниманием «казацкую тему». Упомянем рассказ Леонарда Заньера «Carnia, Kozakenland, Kazackaja zemlja», написанный на фриуланском диалекте и опубликованный в Удине в 1994-1995 гг. издательством «Mittelcultrura», а также небольшую повесть Клаудио Каландры «Do svidania. I girasoli di Boria» (Милан, 1994).
Особой популярностью у итальянских читателей пользовались и пользуются произведения Клаудио Магриса и Карло Сгорлона (Magris C. Illazioni su una sciabola. Milano, 1985; Sgorlon C. L'armata dei fiumi perduti. Milano, 1985), о которых мы подробнее расскажем ниже. Близок к жанру исторической очеркистики и труд русского эмигранта Александра Иванова, собиравшего в 1980-х гг., по заданию Удинского университета, сведения о казаках и выпустившего затем книгу «Dal Friuli all'URSS. 1944-1945»: год в выходных данных не указан, однако книга А. Иванова опубликована около 1990 г.
Таким образом, можно говорить о существовании в Италии целой литературы, посвященной казачьей эпопее. <…>
В середине 1980-х гг. печальный эпизод времен Второй мировой войны неожиданно привлек внимание двух крупных мастеров итальянской культуры. В 1984 г. журнал «Rivista Milanese di Economia» предоставил свои страницы выдаюшемуся германисту из Триеста Клаудио Магрису и его повести «Illazioni su una sciabola» («Размышления об одной шашке»). Впоследствии повесть была издана (и неоднократно) отдельной книгой и переведена на десятки языков. Чуть погодя, а именно в начале 1985 г. миланское издательство «Мондадори» выпустило на книжный рынок Италии роман Карло Сгорлона «L'armata dei fiumi perduti» («Армия утраченных рек»), завоевавший в том же году литературную премию Стрега. <…>
Небольшая повесть, или точнее — большой рассказ Магриса имеет форму монолога. «Рассказчик», пожилой священник дон Гвидо, живущий в доме для престарелых клириков в Триесте, пишет свои воспоминания о пребывании казаков в Карнии по просьбе другого священника, дона Марио, комплектующего епархиальный архив. Согласно автору, дон Гвидо осенью 1944 г. выполнял деликатное поручение своего священноначалия, отправившись в станицу казаков убеждать их быть милостивыми по отношению к несчастному мирному населению [3]. В местечке Вилла-ди-Верценьис он встречается с одним атаманом — скорей всего, с Дьяконовым, а не с Красновым. Однако спустя годы дону Гвидо кажется, что это мог быть «сам» Краснов. Священник вспоминает обстоятельства «трагической и гротескной оккупации Карнии казаками, союзниками немцев, которых эти немцы заставляли выполнять ничтожные дела, соблазняя их невозможными обещаниями и делая из них своих соучастников и жертв, преследователей других жертв». Герой книги пытается раскрыть загадку гибели Краснова, ибо парабола жизни атамана «могла бы расшифровать — от обратного — параболу жизни» дона Гвидо. Действительно, во Фриули возникла легенда, что знаменитый атаман пал жертвой партизанской атаки 2 мая 1945 г., что никак не могло иметь места: 27 мая 1945 г. Краснов сдал свою шашку английским офицерам, а в 1947 г. — казнен в России. Дон Гвидо обрисовывает последние месяцы пребывания Краснова в Италии (при этом автор обильно пользуется книгами, написанными Красновым в Париже в 1920-1930-х гг.). Старый атаман в книге Магриса почти приобретает черты героя древнегреческой трагедии: человек высокой культуры и чести, он осознает свой рок, но не пытается от него уклониться и бесстрашно идет навстречу смерти. Повесть Магриса, тепло встреченная и публикой, и критикой, была поставлена на сцене фриульского городка Чивидале во время фестиваля «Mittelfest»; не раз возникали проекты ее экранизировать, пока ничем не закончившиеся.
Настоящий эпический размах приобретает казачья «одиссея» у Карло Сгорлона. Его «армия утраченных рек» — это армия далеких Дона, Днепра, Терека, сравнимая с «табуном, потерявшим свои пастбища, свои реки и ушедшая вдогонку за миражем других пастбищ, других рек». Писатель представляет казаков глазами фриуланских крестьян, увидевших из своих окон «последнюю новинку войны, самую странную из всех прежде бывших». Согласно Сгорлону, казаки, охваченные меланхолией и ностальгией, «ощущали себя покинутыми, одинокими в чужой стране — также как альпийские стрелки в России — среди ненавидевшего их населения. Вместе с тем, после долгих скитаний по России и Европе, они пытались себя убедить, что наконец-то прибыли на место, где смогут обосноваться на более долгий срок». Действие романа развивается вокруг Марты, служанки богатой дамы-еврейки, отправленной в концлагерь. Марта остается одна в большой вилле, куда вселяется группа казаков: пожилой генерал-белогвардеец Гаврила, казак Урван и старая казачка Дунайка с сыном Гиреем и внуком Лукой. Гиреем овладевает безответная страсть к крестьянской девушке Альде, гибнущей затем от его руки. С того момента крестьяне видят в казаках лишь ненавистных оккупантов. Печально заканчивается и любовная история между Урваном и главной героиней: казак уходит в Австрию, а Марте партизаны выбривают голову за «коллаборационизм». Роман строится на конфликте между образами «земли обетованной» и «земли утраченной». Карния, эфемерная Kozakenland, Казацкая земля, — это всего лишь краткий этап на пути к неизвестной цели. Казаки, потерявшие собственные корни, выражают свой воинственный и необузданный нрав во время стычек с партизанами. Ищет и не находит родину и атаман Краснов, устроивший в «станице» жилье в традиционном казачьем стиле. В итоге казаки гибнут — но по Сгорлону не за то, что они предали советское государство, а за то, что предали родные станицы.
Произведение Карло Сгорлона представляет такой большой интерес, что оно само по себе стало объектом исследования: в 1998 году студентка Краковского университета Аньежка Левицкая написала дипломную работу, посвященную теме родины в романе «Армия утраченных рек».

[1] Первоначальный вариант статьи, с названием «Il Friuli, una promessa tradita», опубликован в: Miti antici e moderni tra Italia e Ucraina, а cura di K. Konstantynenko, M. Marcella Ferraccioli е G. Giraudo. Padova, E.V.A. 2000, p. 232-243.
[2] Автор впоследствии вернулась к казацкой теме; см. Sibille-Sizia B. Un pugno di vento. Udine, 1992.
[3] Бывали случаи и «мирного сосуществования»: жительница Джемоны, Джулиана Гравина, например, рассказала, что ее семье пришлось отдать казакам свою кухню, оставаясь при этом жить в доме; казаки запомнились ей своей деликатностью и дружелюбием: уходя, они даже подарили семье несколько предметов (прим. М.Т.).